— Он плохо платит? — поинтересовался я.
Она в ответ только сплюнула, а потом с любопытством посмотрела на меня.
— Я слышала, что Леофрик здесь.
— Вот как? — спросил я, подбодренный этой новостью.
— Я сама не видела его, но кто-то сказал, что якобы он тут, по приказу короля. Может быть, его привел Бургвард?
Бургвард был новым командиром флота, тем самым, что хотел, чтобы корабли уходили по два, в подражание апостолам Христа.
— Лучше бы Леофрика тут не было, — закончила Энфлэд.
— Это еще почему?
— Да потому что он даже не зашел меня повидать! — негодующе воскликнула она. — Вот почему!
Она была лет на пять-шесть старше меня, широкоскулая, с высоким лбом и вьющимися волосами. Энфлэд имела успех, и поэтому ей многое позволялось в заведении, которое получало больше прибыли благодаря ее талантам, нежели элю. Я знал, что Энфлэд дружна с Леофриком, но по ее тону заподозрил, что ей хочется стать чем-то большим, нежели просто его другом.
— Кто она такая? — спросила шлюха, мотнув головой в сторону Исеулт.
— Королева, — ответил я.
— Ах вот, значит, как это теперь называется. А где же твоя жена?
— Она осталась в Дефнаскире.
— Ты такой же, как все остальные мужчины, верно? — Она вздрогнула. — Если замерзнешь нынче ночью, приведи обратно гончих, чтобы они согрели тебя. Ну а мне пора.
Мы и вправду замерзли, но я неплохо выспался, а на следующее утро, на двенадцатый день Рождества, оставив шестерых своих людей в «Коростеле», отправился в сопровождении Исеулт и Хэстена в сторону королевского двора и других примыкающих к нему зданий. Они были окружены отдельным палисадом и находились к югу от Сиппанхамма, где городские стены огибала река.
Было само собой разумеющимся, что человек явился на заседание витенагемота со слугами и вассалами, однако нечасто кто-то приводил с собой датчанина и бриттку, но Исеулт мечтала увидеть Альфреда, а мне хотелось доставить ей удовольствие. Кроме того, вечером должен был состояться грандиозный пир, и хотя я предупредил ее, что пиры Альфреда выглядят довольно жалко, Исеулт все же хотелось там побывать. Хэстена, в кольчуге и с мечом, я захватил, чтобы Исеулт было кому защитить, потому что ей могли не разрешить войти в большой зал во время витенагемота, и тогда моей спутнице пришлось бы ждать до вечера, чтобы хоть мельком увидеть Альфреда.
Привратник потребовал, чтобы мы сдали оружие, и я нехотя подчинился. Никто, кроме личных охранников короля, не мог оставаться вооруженным в его присутствии.
Сегодняшняя болтовня уже началась, как сказал нам привратник, поэтому мы быстро прошли мимо конюшен и большой новой часовни с двумя башенками. Несколько священников сбились в кучку у главных дверей большого зала, и я узнал среди них Беокку, в прошлом — духовника моего отца. Я приветливо ему улыбнулся, но, когда он пошел к нам, лицо его было бледным и осунувшимся.
— Ты опоздал, — резко сказал Беокка.
— Ты не рад меня видеть? — саркастически спросил я.
Он поднял на меня глаза. Несмотря на то что он был косоглазым, рыжеволосым, а одна рука у него с детства не действовала и висела как плеть, Беокка превратился в весьма значительную фигуру. Теперь он был королевским капелланом, исповедником и наперсником короля, и эта ответственность проложила глубокие морщины на его лице.
— Я молился, чтобы этот день никогда не наступил, — сказал он и перекрестился. Потом уставился на Исеулт: — Кто это?
— Королева бриттов.
— Кто-кто?
— Королева бриттов. Она со мной. Хочет увидеть Альфреда.
Не знаю, поверил ли мне Беокка, но, казалось, Исеулт его не очень заинтересовала. Он был рассеян и встревожен, так как жил в странном мире королевских привилегий, и я решил, что всему виной какой-нибудь жаркий богословский диспут. В пору моего детства Беокка был простым священником в Беббанбурге, а после смерти моего отца бежал из Нортумберленда, потому что не мог вынести жизнь среди язычников-датчан. Он нашел убежище при дворе Альфреда, и теперь король высоко ценил его. Беокка был также и моим другом, именно он сохранил пергаменты, доказывающие мои права на Беббанбург. Однако сегодня, в двенадцатый день Йоля, Беокка почему-то вовсе не рад был меня видеть.
Он ухватил меня за руку и потащил к двери.
— Пойдем, и, может быть, Бог в своей милости защитит тебя.
— Защитит? От кого?
— Господь милостив, — сказал Беокка. — Будем уповать на Его милосердие.
В этот миг стражники отворили двери, и мы вошли в большой зал.
Никто не остановил Исеулт, и я увидел в зале еще десяток женщин, которые наблюдали за происходящим из углов. Там было также около ста мужчин, хотя только человек сорок или пятьдесят из них входили в состав витенагемота. Эти таны и высшие церковники сидели полукругом перед помостом, на котором восседал Альфред с двумя священниками и Эльсвит, своей беременной женой. За ними стоял алтарь, задрапированный красной тканью, а на алтаре — толстые свечи и тяжелый серебряный крест. Вдоль всех стен тянулись возвышения, на которых люди обычно спали и ели, чтобы уберечься от свирепых сквозняков. Однако в этот день возвышения были полны танов и других знатных людей и, конечно, священников и монахов, ведь двор Альфреда скорее напоминал монастырь, чем королевский двор. Беокка жестом показал, что Исеулт и Хэстен должны присоединиться к зрителям, после чего потащил меня вперед, к полукругу привилегированных советников.
Никто не заметил моего появления. В зале было темно, потому что через высокие окна проникало очень мало скупого зимнего света. Жаровни не могли согреть такое огромное помещение, зато слой копоти на высоких стропилах стал еще толще. В центре имелся огромный очаг, но огонь загасили, чтобы освободить место для стульев, скамей и кресел членов витенагемота.